С. Н. Булгаков

Письма

Жизнь великого человека интересна не только атрибутами его величия. Не менее важен опыт его личного переживания современности, со всеми ее уже утратившими свою остроту и вкус мировоззренческими и житейскими дилеммами.
Представляется глубоким заблуждением распространившееся в читатель-ских и писательских кругах мнение об абсолютной адекватности масштаба личности мыслителя "зрелому" периоду его творчества. Более всего от такого отношения страдает истинный облик философов, чей путь не был узок и прям. А в истории русской мысли рубежа веков к таким в первую очередь принадлежат представители "веховской" традиции, начавшие свой граждан-ский и человеческий путь в девяностые годы XIX века: годы марксизма и социал- демократии. Юношеский революционализм по-разному запечатлел-ся в последующей жизни "веховцев".
Одни, как Н. Бердяев, пронесли "левизну" до смертного часа. Другие, как П.Б.Струве и С.Л.Франк, посвятили немало усилий последовательному разоблачению лжи социализма, твердо и сознательно изживая наследие молодости. Третьи, как С.Булгаков, вернувшись к Богу, на протяжении нескольких лет безуспешно выстраивали "христианский социализм" и затем - как отрезали. Что же касается политикоэкономической "дани" мыслите-лей социализму, то она и вовсе не канула в небытие, оставаясь весьма заметным элементом или субстратом их позднейших идей и деятельности. Не случайно один из рецензентов труда С.Н.Булгакова "философия хозяйства" находил в книге живые следы "экономического материализма". Одним словом, длительное выстраивание примеров и параллелей социали-стического прошлого "веховцев" неизбежно будет подводить нас к одному непреложному факту. Религиозно- общественное творчество ряда крупней-ших мыслителей русского "Ренессанса" достигло своих высот и глубин во многом благодаря личному опыту не только общественной, но даже "ниги-листической" деятельности их в молодые годы. Более того, социальный вопрос, прочувствованный ими из недр социализма, придал беспрецедентную обоснованность - духовную и фактическую - их критике разруши-тельного и античеловеческого характера социального "абсолютизма", позво-лил непосредственно подойти к метафизическим проблемам общественного существования, не размениваясь на повторение задов "классического запад-ного либерализма". Широта жизненного и политического опыта "веховцев" обусловила их продуктивное продвижение по пути переосмысления политики вообще. Созданная частью русских мыслителей "либерально- консерватив-ная" ориентация уже заметно вырывается из тенет ситуативного философ-ствования, приобретая все черты философски обоснованного мировоззрения. Каков же был для С. Н. Булгакова период "экономического материализ-ма", из каких психологических предпочтений вырастал он из смутного подросткового отрицания религии в довольно-таки ортодоксальную, именно "партийную", доктрину молодого адъюнкт-профессора кафедры политэко-номии и статистики?
Окончив духовное училище в родных Ливнах, С.Н.Булгаков поступил в Орловскую духовную семинарию, дабы окончив ее, вступить на наслед-ственную стезю священства. Но, по его собственному признанию, четыр-надцати лет, оторванный от семьи, он отпал и от веры. Материализм и жажда революционной деятельности, наполнившие его, заставили юношу в 1888 году выйти из семинарии и искать возможности получить гимназическое образование для поступления в университет. Так C.H.Булгаков попал в Елецкую гимназию, по окончании которой в 1890 году отдал себя маркси-сткой политэкономии в Московском университете.
И здесь, в этом повороте жизни философа, открывается еще одно немаловажное обстоятельство: национальное происхождение и националь-ная среда. Уроженец Орловской губернии, С. Н. Булгаков был одним из тех деятелей русской культуры, чьи корни лежат в знаменитом "орловско-тульско-калужском" треугольнике средней полосы России. Болотов, Жуков-ский, Тургенев, Толстой, Успенский, Лесков, Андреев, Зайцев, Замятин, Романов, Трубецкие, Шаховские - все это лишь верхний слой звезд, выросших в природной и этнической атмосфере, воспитавшей С. Н. Булга-кова. Та самая Елецкая гимназия, когда осенью 1888 г. в нее поступил новый ученик, обладай она даром лицезрения будущего, отметила бы про себя занятное совпадение. Совсем недавно в ней начинал учиться И.А.Бунин, пока не был изгнан в декабре 1885 г. Так же незадолго до появления в гимназии С.Н.Булгакова, в нее прибыл в 1887 г. новый преподаватель географии - В.В.Розанов. И уж вовсе в присутствии философа разразился скандал. В марте 1889 г. по донесению В. В. Розанова из гимназии был исключен с "волчьим билетом" М. М. Пришвин*. Так в достаточно глухом уголке средней России на короткое мгновение пересеклись пути будущих "отцов" русской культуры - и, искря, разнеслись по орбитам, чтобы потом, лет двадцать спустя, сойтись в новом качестве: слишком разными, чтобы стать близкими, но слишком высокими, чтобы быть заурядными врагами.
Обо всем этом: о молодости С.Н.Булгакова и оценке ее с вершин достигнутого равновесия, - рассказывают два автобиографических письма мыслителя. Первое является ответом на подобное мемуарное письмо В. В. Розанова**, печатается оно по рукописи - ОР ГБЛ. Ф. 249 (В. В. Розанов). М4215, ед. хр. 3. Л. 7. Второе также отвечает, но уже на призыв поделиться воспоминаниями и комментариями, с которым к С. Н. Булгакову обратилась вдова Г. В. Плеханова, хранитель его мемориального Дома - Р. М. Плеханова - из Ленинграда в Париж. Письмо философа публикуется по рукописи - ГПБ АДП. Ф. 1094 (Р. М.Плеханова). Оп. 1,ед.хр. 126. Л. 1. В тексте сохранена пунктуация автора.
Предисловие и публикация М.А.Колерова
Москва. 19 марта 1915.
Христос воскресе, дорогой Василий Васильевич! Шлю Вам пасхальное приветствие с пожеланием здоровья и сил. Спасибо Вам за Ваши былые автобиографические строки, страшно ценные и интересные. Мое детство было несравненно богаче Вашего положительными и именно цер-ковными впечатлениями, - в них была и этика, и эстетика, и поэзия, и музыка, - и для всех в семье. В отрочестве же, когда, вместе с самомнением, разгар к<ото>рого Вы наблюда-ли в Ельце (ведь и самый мой уход из семинарии в гимназию, вопреки желанию родителей и всех семинарских учителей, был, символическим и победным актом нигилизма, хотя я и не мог избежать этого окружного пути), - пробудился с каким-то цинизмом, мне вообще несвойственным, бунт и кощунство именно против святынь Страстной недели. Как будто хотелось опытно проверить, убедиться на самом святом и высоком в своем нигилизме! И оттуда, как из зерна, пошло дальнейшее! Теперь, когда я страстные дни провожу в каком-то благодатном отсутствии, когда до головокружения почти чувствуется детство с его святыней, сохранившей меня воп-реки мне же самому от смерти духа, я вижу, о чем, о каких ценностях шла речь в эти первые шаги. И вот почему как-то особенно близко, как родное и понятное, прозвучали мне и Ваши автобиографические строки. Спасибо за них.
Жму Вам руку. Ваш С. Булгаков.

11. V. 1930.93 rue de Crimee Paris XIX.
Многоуважаемая м-ме Плеханова! <Розалия?>
В ответ на Ваше письмо имею сообщить, что действительно, в 1898 и, м. б., в 1899 г. в бытность заграницей я имел некоторую переписку с Вашим покойным мужем и провел у Вас в Женеве, если Вы помните, один день, кажется, летом 1899 г. Мои отношения с ним возникли на почве его участия в журнала Новое Слово, которого представителем заграницей я фактически являлся, согласно поручения П. Б. Струве. Я пересылал его рукописи в Россию, а ему гонорары, причем это посредничество вызывалось условиями конспирации. Ни одного из писем Г. В. Плеханова ко мне не сохранилось, п<отому> ч<то> я должен был их все уничтожить пред воз-вращением в Россию, опять-таки по условиям конспирации. Подробно содержания их не помню. Кроме текущих вопросов практического характера, я помню наличие едких его сужде-ний относ<ителыю> "ортодоксального марксизма" ("Искры"*** Ленина и пр.), несочувственные отзывы по поводу моей склонности к философскому критицизму и, наконец, чрезвы-чайно лестную оценку моего значения в настоящем и буду-щем русского марксизма (!). О последнем я иногда вспоминаю в разговоре с близкими.
Я, разумеется, не могу притязать теперь на распоряжение этими письмами, но вся эта марксисткая идеология для меня давно уже и столь бесповоротно умерла, что сам я не мог бы принять никакого активного участия в этом издании**** , и поэтому я предпочитаю, чтобы дело это велось помимо моего прямого вмешательства, даже в смысле присылки мне писем для комментария и примечаний. Но, разумеется, Вам лично я готов дать ответ на те вопросы, которые у Вас возникнут в виде справки по тому или другому частному факту. Я не предполагаю, чтобы там нашлись для меня факты, к<ото>рые бы я хотел теперь скрыть.

Готовый к услугам прот. С. Булгаков.

_________________

* Об этом конфликте рассказывается в перепечатке документов из воронежского журнала "Подъем" (1986, № 7), в "Вопросах литературы" (1986, № 12. С. 74-277).
** Письма своих корреспондентов В. В. Розанов сопровождал краткими заметками о них. О С. Н. Булгакове он записал: "Булгаков Серг. Ник.: при великолепной пользе, есть что-то сухое и "не нашенское" в нем. "Чем выше я его ценю, тем менее я его люблю". А м.б. это от того, что я червь?" (Л. 1.)
* ** Здесь очевидная ошибка памяти С. И. Булгакова: Плеханов не мог обсуждать с ним деятельность "Искры", выходившей с 1900 года, когда контакты корреспондентов прекратились ввиду отхода философа от социал-демократической деятельности
****"Литературное наследие Г.В.Плеханова"