Ф.А. Степун

Жизнь и Творчество

Глава первая

Историческое исследование понятий жизни и творчества

При всем разнообразии философских направлений современности, философия последнего полувека представляется нам все же отмеченной совершенно определенным единством. Историческим корнем этого единства является, по нашему мнению, новое и творческое углубление в Канта(1)*; знаменитое "zuruck zu Kant" Отто Либмана(2).

Конечно, система Канта насквозь взволнована самыми разнообразными течениями, пронизана противоречиями; этими противоречиями еще долго будет питаться как развитие кантианских школ, так и борьба врагов системы Канта с ее защитниками и продолжателями.

Но, несмотря на безусловную справедливость сказанного, все же нетрудно указать на ту мысль критицизма, которая составляет его характернейшую историческую заслугу и основную систематическую сущность.

Основная разница между докантовской философией и новою философией, навсегда определенною критической мыслью Канта, заключается в том, что вся докантовская философия определяла абсолютный предмет познания, как некую, по отношению к познающему субъекту, трансцедентальную реальность(3). Критика же чистого разума определила этот абсолютный предмет, как имманентную познающему субъекту систему объективно трансцедентальных принципов. Такое превращение абсолютного, как правомерно искомого человеческой мысли, из начала трансцедентного в начало трансцедентальности означало прежде всего решительное избавление абсолюта из его положения потустороннего, наджизненного одиночества и утверждение его, как основного структурного элемента живой культурной работы(4). Таким образом, разница между докантовской философией и философией Канта заключается отнюдь не в том, что первая стремилась к познанию абсолюта, вторая же отказалась от этого стремления, ограничась познанием относительной сферы явлений. От стремления познать абсолютное Кант никогда не думал отказываться. Такой отказ был бы равносилен злейшей измене всему делу философии. Весь скептицизм Канта заключается только в том, что он решительно отклонил попытку догматизма узреть абсолютное в образе стоящего высоко над землею солнца. Он действительно переложил горизонт философии так, что солнце абсолютного осталось за ее горизонтом. Но этот закат абсолютного отнюдь не приводит теорию познания Канта к бессильному отказу от подлинного знания. Не приводит потому, что как зашедшее солнце остается в вечернем мире, одевая все предметы светом и тенью, а тем самым и формой, так и покоющееся за горизонтом познаваемости абсолютное Канта одевает все предметы духовного космоса — научные суждения, художественные произведе-ния, религиозные символы и жизнь — своими оформляющими отсветами, т. е. их трансцедентально-предметными формами(5).

Узрение абсолютного остается, значит, и после "Критики чистого разума" единственной подлинной задачей философии. Разница лишь в том, что взоры современного критицизма как бы опущены, что критицизм ищет не солнца в небе, а лишь его следы и отсветы на гаснущей земле. Разница лишь в том, что он уже не мнит узреть абсолютное в его надземной целостности и небесной отрешенности, но стремится уловить это абсолютное в его формальном аспекте, в его функции оформления нашей человеческой жизни и нашего культурного творчества. Эту опущенность философского взора современного трансцедентализма нельзя не признать. Но непризнание этого взора, опущенного лишь затем, чтобы уловить запечатленность всего земного отсветами абсолютного, за все тот же испытующий вечность и вечно религиозный взор единой в мире философии необходимо, конечно, еще определеннее отвергнуть(6).

Согласно со всем сказанным, задача неокантианской философии должна была прежде всего определиться, как систематическое рассмотрение всех областей культуры с целью отделения в них трансцедентально-формального элемента, т.е. элемента абсолютного, от случайного и преходящего начала материальности, как психической, так и физической.

______________

* В первом издании далее следовало: "... органическую необходимость которого один из первых неокантианцев, покойный Отто Либман, так знаменательно запечатлел в словах известного призыва "zuruck zu Kant".