"Способности души, которыми являются разум и воля, не упоминая чувственные способности, являются действительно одним и тем же по отношению друг к другу и тем же самым, что и сущность души. Разум не более отличается от воли, чем от себя самого, не более чем Бог от Бога, не более чем сильный человек от сильного человека. Нет ни реального отличия его от воли, ни в рассуждении. Но субстанция души называется разумом, когда она может действовать таким образом, что ее действия и соответствующие им слова с их различными значениями будут различаться на основе рассуждения; а поскольку она вызывает воление, она называется волей" (Sent. II, q, 24, P)(7). Оккам продолжает: частичной причиной разделения душевных способностей является наш способ употребления терминов, когда мы различными словами обозначаем способность разумной души к различным действиям, разумеется, при условии, что эти действия также различают.

Если мы будем так (т. е. как ее различные определения) понимать Способности мыслительной души, то можно сказать, что воля — высшая способность мыслительной души: "Однако если их (силы души) брать относительно того, что их имена обозначают, то волю можно считать превосходящей разум, так как акт любви, обозначаемый словом "воля", лучше разумения, обозначаемого словом "разум" (ibidem)(8). В этом же случае разум можно считать первичным по отношению к воле, так как познавательный акт имеет основание непосредственно в самой субстанции души, а волевой акт возникает на основе действия двух причин:

Субстанции души и разумения. Для действия воли предшествующее познание необходимо в качестве сопричины этого действия, так как для того, чтобы нечто любить или отвергать, его необходимо предварительно звать; на этом основании познание можно считать первичной деятельностью мыслительной души.

Следуя своему правилу: "не допускать множественность без необходимости", Оккам отвергает воспринятое схоластикой аристотелевское деление разума на активный (деятельный) и пассивный (воспринимающий). В Reportatio он рассматривает доказательства активности интеллекта Дунсом Скотом и приходит к выводу о том, что ни одно из них не состоятельно, так как с таким же успехом можно доказать противоположное. В случае самоочевидных предложений согласие с их истинностью происходит непосредственно на основе знания простых терминов и восприятия сложных вообще без всякого действия интеллекта(9). Если предложение не самоочевидно, а сомнительно или нейтрально, то требуется что-то еще помимо интеллекта, чтобы заключать о его истинности или ложности. Таким агентом является воля.

Вывод из имеющихся посылок на основании логических фигур — также волевое действие, потому что воля решает, что это должно быть таким образом известно и соглашается с этим положением. "Причина, в результате которой образуется скорее истинное, чем ложное, скорее утвердительное, чем отрицательное предложение, есть воля, потому что воля хочет образовать одно, нежели чем другое" (Sent. II, q. 25, К)(10) Если признавать разум, а не волю активной действующей силой, считает Оккам, то непонятно, как происходят изменения в познавательном акте, его усиление или ослабление, переключение внимания на другие объекты, согласие с тем, что познается, или отказ от результатов познания, как об этом свидетельствует опыт. Изначальный акт познания имеет две причины: объект, который познается, и интеллект, для повторных познавательных актов необходима воля в качестве сопричины такого познания и источника изменения его способов и степени интенсивности. Следовательно, делает вывод Оккам, деление интеллекта на активный и пассивный излишне.

Остановимся лишь на самой общей характеристике второй силы мыслительной души, а именно воли, учитывая, что полный анализ этого важнейшего понятия оккамовской философии требует особого аспекта исследования.

То, что воля свободна, мы знаем не на основе рассуждения, а из опыта, пишет Оккам: "Относительно следующего имеются два затруднения. Первое: существует ли подходящее доказательство того, что воля свободна? Относительно первого сомнительного положения говорю, что невозможно доказать [это] посредством какого-либо рассуждения, поскольку всякое рациональное доказательство заключает в себе едва ли не более сомнительного и неизвестного, чем само заключение. Можно тем не менее с очевидностью знать из опыта, из того, что человек сам испытывает, что, что бы ни диктовал разум, воля все равно может желать или не желать этого" (Quodlibeta, I, q. 16)(11). Разум является естественной силой, действующей необходимо, воля вольна выбирать и склоняться к тому или иному поступку. Она свободно исходит из себя самой, и ничто не является ее источником. Она может противоречить решениям разума: здесь пребывает основа греха. Свободная воля не только Творца, но и в известной мере человека является для Оккама залогом того, что будущее и случайность осуществимы.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Уильям Оккам

Quodlibeta septem. Книга I. Глава Χ

3. Может ли быть доказано, что мыслительная душа является формой тела?

Да (может):

Так как мы знаем по опыту, что нам присуще мышление, и оно есть действие человека, следовательно, оно есть нечто производящее и нечто воспринимающее предмет; но в нашем случае этим мышлением не может быть "отделенный разум" (intelligentia separata), потому что мы не можем испытывать воздействия такой субстанции; и, с другой стороны, такое действие не могло бы принадлежать чему-либо составному, следовательно, восприемником этого действия является нечто в человеке: и это — не материя, а, значит, форма.

Нет (не может):

Мыслительная душа есть форма нетленная, поэтому она не является формой тленного тела.

В этом вопросе имеются два затруднения. Одно: могли ли бы мы мыслить при помощи мыслительной души, если бы она не была формой тела? Другое: можно ли знать с очевидностью через разум или чувства, что мы мыслим, понимая под "мыслить" некое особое действие нематериальной субстанции, каковой считается мыслительная душа. не рождаемая и не уничтожимая, которая вся во всем и повсюду?

Что касается первого затруднения, то представляется, что [наше предположение может быть верным]: Потому что многое приписывается одной веши через другую посредством коммуникации языковых выражений, каковая не является ни ее материей, ни формой, ни ее частью; как, например, мы говорим, что нечто приписывается чему-нибудь другому из-за оружия или одежды и подобного этому; например, мы говорим, что этот человек гребец из-за [его] весла или копатель, а тот, говорим, одет, и обут, и вооружен. И говорим, что этот человек дотронулся до другого, потому что его одежды или оружия коснулись того. Таково общение между Сыном Божьим и воспринятой природой, где ни тот, ни другая не суть формы. Следовательно, таким же образом нечто может придаваться движущемуся телу благодаря его двигателю, даже если этот двигатель и не является его формой. У нас имеется пример с Ангелом Товии, о котором сказано, что через него, как через двигатель, состав из воспринятого тела и ангела ест, и пьет, и ходит, мыслит и судит; итак, несмотря на то что душа является только двигателем тела, а никоим образом не формой, мы можем сказать, что мы мыслим при помощи мыслительной души.

В отношении второго затруднения говорю, что, мысля при помощи мыслительной души, формы нематериальной и неразрушимой, которая вся во всем и повсюду, нельзя знать с очевидностью посредством разума или чувства, ни что подобная форма пребывает в нас, ни что нам присуще мышление, этой субстанции свойственное, ни что такая душа есть форма тела. Что бы ни думал об этом философ, я не принимаю [этого] здесь во внимание, так как, кажется, что он везде говорит [об этих вещах] с сомнением. Но в эти три [вещи] мы только верим.

Является, однако, очевидным, что что нельзя доказать, поскольку всякий доказующий довод содержит нечто сомнительное для человека, следующего естественному разуму, Также это нельзя проверить при помощи опыта, так как мы испытываем только разумение И ведение и им подобное. Но все это, мог бы сказать следующий разуму и чувствам [человек], суть действия и аффекты, вызванные и воспринятые той формой, благодаря которой, как он считает, человек отличается от животных. И хотя, согласно вере, она Является мыслительной душой, формой нетленной, однако такой [человек] сказал бы, что [эта] форма и протяженная, и тленная, и рождаемая. Не представляется очевидным, чтобы опыт мог придти к выводу об иной форме.

И если ты спрашиваешь, возможно ли доказать с очевидностью- что эта [форма], о которой следующий разуму [человек] сделал вывод на основе опыта, является формой тела, я отвечаю, что это, пожалуй, можно сделать посредством следующего [рассуждения]: Всякий состав, отличающийся по виду от другого состава, отличается или целиком, Или частично: но человек отличается видом от осла, и не весь целиком, потому что они

обладают материей одинакового рода, а, следовательно, частично: не материей, значит, формой. И, возможно, в этом рассуждении содержится нечто сомнительное. Но если бы считалось, как мы полагаем сообразно с истиной, что мыслительная душа, которая явля-

ется формой нематериальной и неразрушимой, пребывает в нас, и что посредством ее мы мыслим, тогда разумнее было бы полагать то, что она сама есть форма тела, чем то, что она — только двигатель: потому что, если бы она была только двигателем, то двигала бы тело или локальным движением, или изменением свойства. [Неверно] первое, потому что тогда одинаковым образом она двигала бы тело мальчика и взрослого. Вдобавок, для перемещения тела достаточно души, которая является формой тела, поэтому излишне полагать другой двигатель. [Неверно также] второе — потому что для любого телесного изменения

достаточно других телесных причин; следовательно, такой двигатель излишен.

С главным [наверное] согласился бы следующий естественному разуму (человек], т.е., что мы из опыта знаем о наличии у нас мышления, которое является действием телесной

и разрушимой формы. И сказал бы в соответствии с этим, что [такая] форма укоренена в протяженной материи. Но о таком мышлении, которое есть особое действие нематериальной субстанции, мы не знаем из опыта, и потому посредством размышления не приходим к выводу, что эта нетленная субстанция пребывает в нас в качестве такой формы. И, вероятно, если бы мы знали из опыта, что такое мышление нам присуще, мы не смогли бы сделать никакого иного вывода, кроме того, что его субъект присутствует в нас как двигатель, а не как форма.

Перевод H. Ю. Гребенюк

Литература

1. Цит. по: Adams M. M. William Ockham. Notre Damepr. 1987. Vol. II. P. 650.

2. Ibid. P. 656.

3. Цит. по: Lett G. William Ockham. The metamorphosis of scolastic discourse. Manchester. 1975. ρ. 546.

4. Adams M. M. William Ockham... P. 663.

5. См. Lett G. William Ockham... P. 549.

6. Ibid. P. 531.

7. Цит. по; William Ockham. Studies and selections by Tornay. La Salle, 1938. P.

8. Ibidem.

9. Ibidem.

10. Ibid. P. 175.

11. Lett G. William Ockham... P. 541.

Перевод фрагмента из трактата Оккама Quodlibeta septem, книги I, главы X, сделан Н. Гребенюк по изданию: William Ockham. Philosophical writings. N. J. 1957.